Прекрасное в искусстве |
Эстетика |
 Переходя к анализу второй формы существования прекрасного в искусстве, следует заметить, что искусство, конечно же, не ограничивается изображением одних только прекрасных предметов и явлений реального мира. Оно воспроизводит и уродливое, низменное, пошлое, но при этом оно всегда стремится прекрасно воссоздавать подобные явления, дабы ценой красоты изображения искупить, если можно так выразиться, безобразие изображаемого. Например, облик Квазимодо и поступки Яго вызывают у нас чувство отвращения, однако восхищение мастерством актера, исполняющего роль Квазимодо во французском фильме 'Собор Парижской богоматери', или же мастерством исполнителя Яго в балете 'Отелло' 'снимает' в душе зрителя отвращение к изображаемому уродству.Имея, таким образом, эстетическое право воспроизводить наряду с прекрасными и безобразные явления жизни, искусство относится к ним, однако, по-разному. Воспроизвести нечто прекрасное и показать его людям- значит умножить красоту реального мира и соответственно умножить радости, доставляемые людям созерцанием красоты. Воспроизведение же безобразных, уродливых сторон жизни не может быть желанным само по себе. Поэтому уродливое как объект художественного изображения не равноценно прекрасному. И если все же искусство нередко обращалось в прошлом и обращается в наше время к изображению безобразного, то оно должно иметь для этого особые основания. Понять эти основания в полном объеме эстетической мысли удалось не сразу. Аристотель, впервые размышлявший на эту тему, полагал,- что все дело тут в отмеченной выше способности искусства 'снять' чувство отвращения, вызываемое безобразием изображаемого, и переплавить его в чувство эстетического удовольствия, возбуждаемое красотой самого изображения. Не довольствуясь этим объяснением, которое оставалось общепринятым вплоть до XVIII в., Лессинг отмечал в 'Лаокооне', что изображение безобразного нужно искусству лишь постольку, поскольку оно помогает силой контрастного противопоставления подчеркнуть всю красоту прекрасного. Глубже всего решить эту проблему удалось Белинскому. Защищая право Гоголя и его последователей, представителей так называемой 'натуральной школы' в русской литературе, изображать темные и уродливые стороны жизни, Белинский объяснял, что истинно художественное воспроизведение безобразного оказывается его разоблачением и осуждением с позиций прекрасного. Такое изображение безобразного дает почувствовать читателям, какой могла бы и должна была бы быть жизнь, если бы ее очистили от всех уродств крепостнического и самодержавно-бюрократического строя. И в самом деле, в искусстве критического реализма изображение безобразного оказывалось косвенным утверждением прекрасного. Критический реализм был вынужден поставить уродство в центр своего художественного внимания только и именно потому, что оно господствует в жизни несправедливо устроенного общества и должно быть разоблачено искусством как нечто противоречащее идеалу возможной прекрасной жизни человека на земле. Этим и отличается изображение безобразного у Щедрина, Золя, современных итальянских неореалистов от его изображения декадентами. Декадентство обращается к уродливому потому, что признает его самой сущностью, вечным и неизбывным законом жизни и человека и тем самым не отрицает безобразие, а утверждает его. Глубочайший кризис современной буржуазной культуры породил в искусстве патологическую, болезненную тягу к изображению всяческих мерзостей и гнусностей и к натуралистическому их смакованию. Процесс этот начался еще в середине прошлого века. В знаменитых 'Цветах зла' Бодлер, пожалуй, впервые в мировой истории искусства позволил себе описать падаль, разлагающийся труп, который едят черви, и представить себе в таком виде... свою возлюбленную после того, как она умрет. В свое время это стихотворение вызвало сенсацию. Но прошло сто лет, и в современном буржуазном искусстве изображение 'падали' стало обычным делом, 'эстетической нормой' декадентства. В полотнах корифея современного сюрреализма Сальватора Дали мы сталкиваемся с нагромождением всевозможных уродств, которые живописец изображает с педантичной скрупулезностью, мрачным вдохновением, патологическим сладострастием. Нечто подобное отличает и так называемые 'фильмы ужасов', ставшие особым жанром капиталистического кинопроизводства. 'Эстетика безобразного' начала оказывать влияние и на многих талантливых мастеров буржуазного искусства, вступая в непримиримое противоречие с гуманистическими принципами классической художественной культуры. Вот один из многих характерных примеров. В 1959 г. выдающийся испанский кинорежиссер Луис Бюнюэль поставил фильм 'Веридиана', получивший вскоре мировую известность. Героиня фильма, по имени которой он назван, красивая, чистая и набожная девушка, уходит из монастыря, чтобы приносить добро людям. Она собирает в своем доме нищих и калек, дает им кров, кормит и лечит их; но стоило ей уехать в город, и облагодетельствованные ею люди устраивают в доме дикую, разнузданную и отвратительную оргию, а после возвращения хозяйки один из 'гостей' на глазах у другого насилует ее. Вся эта сцена разыгрывается долго, подробно и вызывает у зрителя чуть ли не физическое ощущение тошноты. В истории испанского искусства сложилась своеобразная традиция изображения калек и уродцев. При всем бесстрашии свойственного ему реализма образы этих несчастных людей трактовались испанскими художниками в истинно гуманистическом духе. Вспомним хотя бы, как великий Веласкез открывал в уродцах огромное человеческое достоинство, духовную значительность и благородство, превосходящее подчас нравственные качества изображенных им вельмож; или же как изображал Гойя гнусности и ужасы. В его офортах мы всегда с поразительной остротой ощущаем боль художника за поруганную человечность, чувствуем, как страдает художник, воспроизводя темные дела, творимые людьми. Бюнюэль же порывает в этом фильме с гуманистической традицией испанского искусства. С холодной невозмутимостью и тщательностью собирает он самые омерзительные феномены болезни и издевается над человеком, внушая зрителю, что человек - уродливое, низменное, отвратительное существо, не заслуживающее ни уважения, ни сострадания, ни заботы о нем. Как и Гойя, он наносит сильнейший удар по католицизму, разоблачая бессмысленность его духовных и практических устремлений (чего стоит один только эпизод: вовремя оргии калеки фотографируются и, сгруппировавшись по одну сторону длинного стола, образуют композицию, зло пародирующую 'Тайную вечерю' Леонардо да Винчи). Однако отвергая религиозную мораль, Бюнюэль не противопоставляет ей никакой другой и оттого не может найти в жизни ничего противостоящего уродливой искаженности человека. Свойственной декадентству 'эстетизации' безобразного социалистическое искусство противопоставляет художественное 'уничтожение' безобразного. Вспомним хотя бы 'Парижанку' или 'Сифилис' Маяковского. Страшные образы изуродованных жизнью людей поэт воссоздал со столь характерной для него откровенностью, но эта откровенность, это презрительное отвержение всякого эстетического 'чистоплюйства' оправдываются не холодным любопытством поэта к отвратительному и не натуралистическим принципом: 'Это существует и потому имеет право быть изображенным в искусстве', а неодолимой ненавистью художника-гражданина к обществу, калечащему людей, и страстной верой в будущее человечества, очищенное от мерзости и уродства - Для вас, которые здоровы и ловки, Поэт вылизывал чахоткины плевки Шершавым языком плаката. |
|
|
Читайте также: Прекрасное в искусстве {date=j F Y} {date=j.m.Y}: Прекрасное в искусстве Прекрасное в искусстве! |
|
| Просмотрено: 7372 раз | 22 января 2009 |
Карта сайта
Пора посетить Европу туры в испанию из Барселоны новые тарифы.
